Полгода с Истом
(отрывок из романа Валерии Дьяковой "Мой мир и я")

Станция Курская, Казакова 18. В тот день мы с другом шли туда впервые, с трудом отыскивая дорогу. Я ещё не знала, что скоро эта дорога станет мне родной, что я буду бежать по ней бегом каждый день, торопясь войти в любимый клуб и с радостью встретить перемены. Что время там течёт иначе, и те полгода (зима-лето 2004 - прим. ред.), которые я проведу с ИСТом, станут очередным этапом моей жизни, неоценимо важным во всех отношениях… что может быть, именно это время я приму за точку отсчёта своей осознанной жизни и долго буду вспоминать людей, события и, главное – это место, которое я долго искала.
Усадьба Разумовского, поворот направо, шлагбаум, и потом ещё чуть направо и вперёд, оставляя дворец спорта по левую руку и арку по правую, упираясь в цветочную лужайку под каштанами; там, на лавочке у кострища, когда хорошая погода, всегда кто-нибудь сидит – с книжкой, с другом, с чаем или просто так, и мимо этой лужайки, за которой виднеется футбольное поле, направо по дорожке, минуя щит, гласящий «Чайный клуб ИСТ» – до конца. Поднимаешься по ступенькам, открываешь большую дверь, и звенит над головой поющий ветерок, и тебя окутывают клубы ароматного дыма, распространяющегося от сандаловой спиральки на большом трёхъярусном алтаре, где застыли фигурки китайских божков, а вокруг них – какие-то камни, монеты и горящие свечи.

И ты понимаешь сразу, что попал в иной мир, что за порогом – мир один, а здесь – уже совсем другой. Впрочем, президент клуба Бронислав Брониславович Виногродский, чья фотография висит на стенде при входе (там много всего висит, но его фотография, иллюстрирующая афишку какого-то клубного действа с его участием, первой бросается в глаза) с этим бы поспорил.
Но тогда я ещё вообще не знала, кто такой этот Виногродский, я просто увидела на фотографии странного человека со взглядом ребёнка, одетого в восточную одежду, с причудливыми амулетами на шее. В первый раз проходя мимо стенда, я посмотрела его детские глаза, и меня охватило странное и огромное до болезненности чувство, что я где-то уже встречала этого человека, и встречала не раз, и вообще, что я знаю его всю свою жизнь.
С того дня, когда я впервые пришла в клуб, это чувство почти не покидало меня, и я скоро к нему привыкла и перестала мучить себя вопросами, где я могла встретить того или иного человека или когда я могла попробовать тот или иной чай, или где я видела ту или иную картину, фигурку… да что угодно! Я стала вспоминать, что всё это мне снилось раньше.

Я знала, что приду сюда.
Витая лестница наверх, а под ней, за стойкой – круглолицая девушка с двумя косами, которая улыбнулась нам и сказала:
- Здравствуйте.
И её приветствие не показалось мне фальшивым, напротив, она обращалась к нам так, будто хорошо нас знала, будто мы каждый день приходили сюда. Я даже подумала: а может, она нас с кем-то перепутала? И мне вдруг захотелось работать здесь. Просто для того, чтобы подольше побыть в этом замечательном месте. А работа… да неважно, какая будет работа, ведь любая работа здесь – это счастье.
Мы остановились у стенда. Надо сказать, я сильно смешалась и плохо понимала в тот момент, что мне надо делать. Я просто вошла в клуб и стояла, как оглушённая, привыкая к его запахам, к его звукам, привыкая к нему – он был живым вибрирующим существом, и его вибрация звучала настолько в унисон с моим внутренним состоянием, что меня закачало, и словно какая-то тёплая волна прошла по всему телу сверху вниз и обратно.
А я всё стояла у стенда и тупо смотрела на какие-то программки, на календарь, на список занятий, которые проходили в клубе: китайский, каллиграфия, школа бамбуковой флейты. Чайная школа.
Я просто поняла вдруг, что должна сейчас же что-то сделать. Что угодно – лишь бы зацепиться, как будто внимание этого зверя-клуба сию секунду проходило через меня. Упустишь момент – и всё упустишь. Я смело шагнула к девушке и спросила:
- Можно мне записаться в чайную школу?
- Да, я вас сейчас запишу, - кивнула девушка, открывая большую тетрадь, - в понедельник, в четыре, будет первое занятие.
Я смотрела, как она медленно и старательно записывает мою фамилию, и так же медленно, как она писала, я приходила в себя. Внимание зверя ушло куда-то в сторону, а тёплая волна осталась во мне, как будто этот зверь кивнул мне, запомнил меня, и теперь я влилась в его неспешно шуршащее тело – это был дракон, красивый спокойный дракон, шуршащий чешуёй, он полз сейчас по лестнице наверх.

Девушка ударила колотушкой в гонг, висящий у лестничных перил, и мы пошли вслед за драконом наверх. Мой друг хотел встретиться с тренером йоги.
Что я запомнила от этого первого посещения? Помню, меня удивили размеры клуба. Нас долго вели по коридору, извивающемуся, как тело дракона (потом я узнала, что коридор этот называется Аллея Ароматов), мимо каких-то дверей – три или четыре там было двери, а потом мы вошли в одну дверь; за ней оказался просторный зал, застеленный ковром. На стенах висели китайские свитки, на подоконнике стояли цветы, и ещё там был алтарь – здесь повсюду были алтари, и на каждом из них горели лампады и свечи.

В понедельник я пришла на чайную школу. И снова ударили в гонг (на этот раз за стойкой была другая девушка, одетая в красное китайское платье, расписанное цветами), и я поднялась по лестнице наверх, где меня встретили, и лишь когда я разделась и переобулась в тапочки, выяснилось, что чайной школы сегодня нет, потому что не набралось достаточное количество желающих. И я поняла, что не смогу уйти просто так. И спросила, нельзя ли мне устроиться на работу в клубе.
- Это надо к Васе обратиться, - сказал кто-то, - а Вася в лодке, чай заваривает. Ну, пойдём.
Небесная Лодка – так называлось это пространство, так гласила вывеска при входе. Мы сняли тапки и пошли босиком по ковру. Там не было окон, и приятное приглушённое освещение от маленьких ламп на потолке и свечей располагало к себе. Чайная действительно имела форму лодки; она была прямой со стороны входа и закруглялась внутрь. В углублении, на небольшом возвышении, сидел за чайной доской высокий худой человек с длинной косой. На доске горела свеча, и человек разливал чай.
- Это Лера, - представил меня мой спутник, - она хочет у нас работать.
Видимо, заваривающий и был Вася. Он приветливо мне улыбнулся и сказал:
- Садись, выпей с нами чаю.
Я была удивлена и обрадована. Я не ожидала ничего из того, что происходило со мной в этот день. Меня угостили чаем. Я уже пила такой чай в Матэ и в Джун-Дао, он по вкусу не имел ничего общего с обычным чаем, даже с тем, который приносил нам наш знакомый, который когда-то работал в чайной. Этот чай пили безо всего, да и кощунственно было бы пить его с чем-то, настолько тонким и необычным был его вкус.
- Меня что-то привело сюда, - ответила я потом на вопрос Васи о том, почему хочу работать в клубе, - и я как раз бросила прежнюю работу.
Вася улыбнулся мне так, словно понимал, о чём я. Он действительно понимал. Я видела это. Здесь никто не врал и не лицемерил. Здесь люди вели себя естественно: они говорили то, что думали и чувствовали, и думали и чувствовали именно то, о чём говорили.
- Ну, - сказал Вася задумчиво, - денег здесь много не заработаешь.
- Это не важно, - быстро ответила я.

И потом я долго беседовала с Таней (Петракова - прим. ред.) в Аллее Ароматов. Таня была невысокая темноволосая девушка приятной полноты, невероятно женственная, от неё исходило такое сердечное тепло, в котором вязли мысли, и я с трудом понимала, о чём говорю. Это было собеседование, мне казалось, что я его провалила, потому что хвастаться мне было нечем – в результате этого собеседования я поняла, что ничего не знаю и не умею. А Таня всё улыбалась. Она принесла мне анкету, и, заполняя её, я совершенно расстроилась и почувствовала себя полной дурой.  Слишком много прочерков мне приходилось ставить. Однако Таня ознакомилась с анкетой и ничего плохого не сказала. Она кивнула и положила анкету на стол, а мне объяснила, что вначале я буду стажёрить, работать бесплатно, а то, когда мне назначат зарплату, зависит от моих успехов, а потом отвела меня к мойке. Там, за стойкой, хозяйничала девушка по имени Лена (Алексеева - прим. ред.), она мыла посуду,  кипятила воду в электрических чайниках и переливала её в термоса. На полочках над мойкой были аккуратно расставлены разнообразные чайнички, крохотные чашечки и много другой утвари, назначение которой я пока не знала.
- Привет, - улыбнулась Лена, - ты пока будешь мыть посуду, но я тебе покажу, как кипятить воду.
- Покажи, - тихонько попросила я.
Я не успела ещё опомниться от того, как легко и быстро вошла в процесс. Так, как будто меня здесь ждали, и я лишь потом поняла, что совершенно случайно попала на ежедневное ритуальное чаепитие, которое в тот день проводил Вася. Я всё время ждала подвоха, мне довольно долго казалось, что меня принимают за кого-то другого, уж слишком тепло ко мне здесь относились… надо сказать, такого отношения к себе от совершенно незнакомых людей я доселе не встречала. Хотя… когда я вошла в первый раз в Небесную лодку, и ко мне повернулись несколько людей, которые пили с Васей чай, я увидела, что эти люди не чужие мне, как родственники, которых я никогда не видела и вот встретила наконец.
- Смотри внимательно, - учила меня Лена, склонившись над чайником, - вот видишь, появились пузырьки, слышишь шум? Это называется шум ветра в соснах. Ещё немного, и надо выключать. Главное, чтобы вода не взбурлила, не закипела. Если она закипит, это будет мёртвая вода, и её можно спокойно выливать  в раковину. У тебя сразу не получится, поэтому я пока сама послежу.

Я стояла в Аллее Ароматов и как заворожённая смотрела на алтарь. Тонкая спиралька, надетая на специальную подставку, дымилась, и дым стелился в воздухе вокруг какого-то неизвестного божества с крохотной белой чашечкой в руке. Божество улыбалось, а на дне его чашечки тёмными кругами высыхал чай. Вокруг божества, у его ног, кругом лежали монеты, с двух сторон от  блюда стояли круглые стеклянные подсвечники, в них горели крохотные белые свечки. А перед божеством была лампадка, сейчас она потухла, и было как-то грустно смотреть на этот алтарь – как будто он не жил сейчас, и божество лишь внешне улыбалось, а внутренне – чуть не плакало от такой несправедливости.
- Привет.
Я вздрогнула, обернулась.
На меня смотрели огромные глаза – они казались такими огромными, потому что их раза в два увеличивали круглые очки. Тот парень, который у гардероба рассказывал о своем походе в какую-то секту. Он был в тёмно-синем китайском костюме, длинные светлые волосы забраны в хвост. Я его почему-то боялась.
- Я Денис. А ты?                                                           
- Лера.
Денис кивнул.
- Давно здесь?
- Я только сегодня пришла.
- Сегодня? Значит, не была ещё на чайной школе?
- Нет.
Он улыбнулся. У него была добрая улыбка.
- Нравится тебе здесь?
- Да.
Он исчез так же быстро, как и появился, его словно сдуло из-за моего плеча туда, к алтарю. И вот он уже, совершенно забыв обо мне, привычным жестом поправлял лампадку, аккуратно подносил к ней свечку, зажигал и ставил свечку обратно в подсвечник. Прежде я ни разу не видела, чтобы люди что-то делали ТАК. С таким изяществом, с таким уважением.
В тот момент он показался мне божеством, бесплотным духом, который будто на время принял человеческий облик. Мне показалось, что вот он идёт вдаль аллеи и сейчас просто растворится в воздухе, исчезнет, чтобы потом опять материализоваться где-то неожиданно, чтобы зажечь ещё какую-нибудь потухшую лампаду.

Поначалу в клубе я дичилась людей, потому что привыкла в жизни быть одна или в небольшой компании тех, кто наверняка меня понимал. С остальными я была замкнута, общалась лишь по работе. И в клубе мне казалось, что я ничего не умею, что все должны смотреть на меня свысока. Так поначалу и было; та девочка, Оля (Хаймина - прим. ред.), которую я увидела на входе, впервые придя в клуб, когда я спросила у неё тряпку для пыли, посмотрела на меня уничтожающим взглядом и сказала холодно:
- Ты не умеешь вытирать пыль?
С тех пор я стала её бояться и лишнего не спрашивала.
Дениса, которого обычно называли Дэн, я тоже боялась поначалу. Он казался мне сильным, умным, недосягаемым. «Наш самурай», - говорили про него в клубе. Он занимался боевыми искусствами и безжалостно гонял стажёров. Я тоже осторожничала при нём и старалась не попадаться ему на глаза, хотя с восхищением смотрела на него, когда он, в центре внимания, рассказывал очередную историю. Он рассказывал в основном о себе, иной раз в истории и не было ничего особенного, но Дэн умел рассказать так, что все слушатели восхищённо замирали и ловили каждое его слово. И мне казалось, что он лучше всех умеет заваривать чай.

Однажды я пришла в Лодку на четырёхчасовое чаепитие и увидела, как Дэн варит чай в стеклянном чайнике. Я замерла на пороге и даже боялась войти, чтобы не помешать ему. А описать это невозможно, такая была красота. Но я попробую. Чайник светился изнутри от расставленных по кругу свечей и синих язычков огня, пляшущих снизу. Посуда на чайном столике, чабани, вся блестела, устремившись, в ожидании, на чайник, она была расположена  так, что действительно, казалось, с уважением следит за тем, как закипает вода.
Дэн сидел неподвижно, двигались лишь его руки. Он пустил по кругу чахэ, чайную коробочку для знакомства с чаем, и тогда я тихонько вошла, стараясь быть незаметной, скользнула к центру Лодки, небольшому кругу из камней на полу, в центре которых горела свечка. Я любила сидеть здесь во время четырёхчасового чая. Краем глаза Дэн заметил меня, но не отрывал взгляда от воды.

Людей было немного, только Лена со своим сводным братом, который часто бывал в чайной, малознакомый мне парнишка, новый стажёр, и я. Лена протянула мне чахэ, и я вдохнула аромат чая. Так принято, знакомиться с сухим чаем перед тем, как пить его, согревать его дыханием и втягивать тонкий, странно знакомый аромат. Аромат чая всегда кажется знакомым, даже если пьёшь его впервые. И силишься вспомнить, откуда знаешь его, и вспомнить невозможно. Постепенно привыкаешь к этому ощущению и перестаёшь каждый раз напрягать память, просто наслаждаешься ароматом. На чайной школе учили различать оттенки запаха и вкуса, сравнивать их с чем-то знакомым, а мне нравилось просто воспринимать аромат как есть, без интерпретаций. Всё равно он ни с чем не сравним, и у каждого чая свой.

Чаёв в клубе огромное множество. Чёрные, красные, белые, зелёные, жёлтые, улуны, жасминовые… Поначалу учишься отличать их по видам, а потом уж, пробуя, запоминаешь многочисленные названия на китайском и на русском. Сразу кажется, что это очень трудно, но, постепенно вливаясь в чайный мир, обнаруживаешь, что просто знаешь что-то, и учить ничего не нужно. Общаясь, слушая других, пробуя заваривать чай, быстро узнаёшь новое.
Дэн принял назад чахэ, долго, не двигаясь, дышал чаем, потом аккуратно высыпал в гайвань, китайскую чашку с крышкой – в ней заваривают чай и заливают водой перед варкой, чтобы оживить чай. Варка – древний способ приготовления чая. Когда я пришла в клуб, варили часто, едва ли не чаще, чем заваривали.

Я сидела у камней и следила за тем, как закипает вода. Есть три стадии кипения.  Вначале раздаётся еле слышный щелчок, этот момент нужно не прозевать, слить часть воды из чайника в чахай, «море чая» - это прибор, без которого не может обойтись китайское чаепитие, при помощи чахая разливается чай: сначала из чайничка в чахай, и уж потом по чашкам. Для того, чтобы чай распределялся равномерно и чтобы успевал при переливании немного остыть. Ну, и плюс это просто красиво.
Часть воды надо слить, чтобы добавить её позже, «омолодить воду». Первая стадия кипения называется «крабьи глаза» - в это время щелчки, следующие один за другим, сливаются в общий тихий гул, как бы шёпот, и со дна стеклянного чайника начинают подниматься к поверхности маленькие пузырьки. «Жемчужные нити» - это когда пузырьки побольше бегут со дна цепочками, а затем третья стадия – шум ветра в соснах. В этот момент нужно омолодить воду и дождаться вновь шума ветра в соснах. Вода не должна закипеть. Взбурлившая вода – мёртвая вода. Когда шум ветра в соснах на мгновение стихнет перед тем, как бурлить, нужно успеть закрутить воронку и в эту воронку высыпать чай, а уж затем выключить горелку. И тогда можно, замерев, наблюдать за тем, как красиво крутятся чайные листья, как раскрываются, как пляшут, словно живые.

Но представление ещё не окончено. Мы будем долго ждать, пока чай, собравшийся на поверхности, начнёт опускаться. Вот уж где настоящая красота. Там, в чайнике, рождается особый мир, то лес, то другая планета, в зависимости от того, какой варится чай. Бесконечность вариаций. Неповторимость красоты. Это нельзя описать – это просто надо увидеть.
Дэн просвечивает стеклянный чайник пламенем свечей с двух сторон. Я боюсь дышать, наблюдая, как застывшие в причудливом узоре зелёные чайные листья то с одной, то с другой стороны освещаются ровным золотым пламенем. Закруглённое стекло и вода преломляют свет, блики падают на чайный столик, один ложится на лицо Дэна. Оно будто светится изнутри, во взгляде – отрешённое спокойствие, он не человек сейчас – проводник, я вижу, что его духовная чистота позволяет ему пропускать через себя нужные энергии, и чай, выросший на солнечных плантациях Китая, собранный и обработанный умелыми заботливыми руками, всю эту силу, все свои драгоценности отдаёт нам. Кто не умеет правильно приготовить чай, тот не раскроет всех его драгоценностей. У чая четыре драгоценности: цвет сухого листа, цвет настоя, аромат и вкус.
По четвергам в Лодке чаепитие в молчании. Сегодня не четверг, но говорить не хочется. Получилось спонтанное чаепитие в молчании, это особенно ценно, значит, так нужно пространству, так нужно нам. В молчании чаепитие всегда серьёзней, и чай лучше, и много силы.

В то время, когда я пришла в клуб, чайной руководил Вася. Всего, не считая Васи, который относился к старшему поколению, было три чайных мастера, то есть, тех, кто работал в клубе давно, сдал несколько экзаменов и проводил чайные церемонии в отдельных пространствах. Дэн, Хризолит и Юлиан, но Хризолит был слишком занят изучением чая, всё время читал что-то или дегустировал, а большую часть даже собственной смены проводил в библиотеке за компьютером, тоже по чайным делам. Он занимался в основном чайным форумом на сайте клуба, а также составлял чайную карту, аналог меню, и рейтинг наиболее популярных чаёв.
Юлиан приходил в клуб, выполнял основные обязанности, надо признать, безупречно, но организационными вопросами не интересовался, и вне смены, как большинство сотрудников, в клубе не бывал, да и уходил всегда раньше всех, мотивируя тем, что ему далеко ехать. Хризолиту было тоже далеко ехать, но он иногда последним выползал из библиотеки и потом бегом бежал до метро. В общем, люди были разные, и каждый уважал свободу другого, пока она не мешала общему делу.

Теперь надо сказать о «чайных монстрах». Дэн говорил, что когда-то очень давно, в начале существования клуба (а клуб существовал всего два года, и тем не менее я понимала, что значит «давно», потому что время в Исте текло иначе, чем во всём остальном мире), так вот, в начале существования клуба «чайные монстры», а именно Бронислав Виногродский, профессор Андреев, Василий Жабин и Алексей Жерноклюев принимали живое участие в жизни чайной. Они вели чайную школу, проводили церемонии, учили всему, чему могли научить в чайном деле, но с тех пор, как Дэн, Хризолит и Юлиан сдали необходимые экзамены и могли сами проводить церемонии, «чайные монстры» отошли от дела и вплотную занялись какими-то своими научными и организационными делами, а к чайной вообще не приближались. Из них я поближе знала лишь Васю Жабина, который выразил желание учить меня чайному ремеслу, и иногда мы пили с ним чай. Чаепития эти превращались в индивидуальные лекции. Я впитывала каждое слово, но всё равно мне казалось, что запоминаю я плохо. Он часто ездил в Китай и всегда угощал меня каким-нибудь особым чаем, которого не было в магазине.

А между тем время шло, и я знала, что вскоре надо будет сдавать экзамен. Вася Савинков часто намекал мне на это. Вася Савинков, старший по чайной, был тот человек, который, можно сказать, принял меня на работу. Высокий, худой, с длинной косой и мечтательным взглядом, он был просто творческим чайным человеком, а потому не относился ни к монстрам, ни к чайникам. Но за внешним спокойствием я видела в нём неудовлетворённость и усталость. Он улыбался, шутил, но без особого удовольствия. Казалось, он лишь физически здесь, с нами, а на самом деле уже где-то очень далеко.
- Нет, я туда не пойду, там эта музыка, - морщится Вася, - посижу здесь, в покое, попью чаёк.
- А они хорошо играют.
- Слишком громко.
Сегодня в клубе впервые выступает «Токе-Ча», этническая группа, играют действительно громко, живо и весело. Я едва заставила себя уйти, когда заскочила в Лодку на минуту, потому что так хотелось послушать, но я была в смене. Я грустно мыла чашечки, когда ураганом прилетел Дэн, облокотился на стойку и вдохновенно сказал:
- Давай, Лерка, собирай всё, будем варить чай. Мы так варили с Илюхой, вдвоём здорово получается, такой поток мощный нельзя пропустить.
- Но я… но мне же нельзя варить, - смешалась я.
- Да ладно, ты же со мной.

Надо сказать, что когда я только пришла в клуб, чай варили все, даже стажёры. Я попробовала лишь раз, но не чувствовала готовности, а потому особо этим не увлекалась, особенно после того, как один нерадивый стажёр сварил Те Гуанинь, что было запрещено, и после этого на стенде для сотрудников появились новые правила, озаглавленные:
«Когда уходит Дао, приходит закон».
В этих правилах было чёткое разграничение, кому какой чай заваривать можно, по категориям. Сотрудники делились на четыре категории: стажёры, которые ещё не заваривали, и сдавшие соответственно первый, второй и третий экзамены.

Эти правила работали лишь тогда, когда хватало сотрудников. Когда не хватало, их зачастую нарушали. У меня же почти сразу после введения правил создалось такое впечатление, что на меня они не распространяются. Во-первых, я заваривала чай гостям. Поначалу спрашивала разрешения у старших, а потом перестала, потому что поняла, что мне это негласно позволено, да и старших порой невозможно было найти, у них всегда были какие-то дела вне чайной.
А потом Вася, несмотря на моё сопротивление, отправил меня заваривать гунфу ча своему другу. Гунфу ча заваривали только сдавшие два экзамена, это серьёзней обычного чаепития, требует большего внимания и опыта. У меня дрожали руки, но я справилась. В другой раз Вася поймал меня в аллее и сказал:
- Вон там сидит человек, он из Эрмитажа, так что в теме. Объяснять ничего не надо, просто завари.
- Что?
- Шестисотый алишань. Гунфу ча.
- Вася, я…
- Ты сможешь. Я бы сам заварил, но мне некогда.
Мне показалось, что ему просто было лень заваривать. А ещё я подумала, что он слишком мне доверяет. Шестисотый – значит шестьсот долларов за килограмм. Такой чай по правилам заваривали лишь вчд, то есть ведущие чайное действие, это Дэн, Юлик, Хризолит и Вася.
Было страшно в особенности потому, что человек, которому я заваривала, сам работал в чайной. А значит, видел мою неопытность. Впрочем, мне говорили, что я хорошо завариваю, что чай получается вкусный.
Чай всегда разный, даже один и тот же, всё зависит от человека, который заваривает, от его внутреннего состояния, остальное уже не так важно. Я не сомневалась в своём внутреннем состоянии, у меня не было личных проблем, за остальное пока не отвечала – слишком мало времени была в клубе. Впрочем, я хорошо работала. Другие стажёры отлынивали, ленились, занимались в рабочее время своими делами и быстро менялись, а я хотела работать всерьёз. Мне это было интересно.

Вначале я боялась касаться предметов в чайной, они все мне казались священными. Но вытирая с них пыль, перекладывая подушки, убирая чайные столики, я чувствовала причастность к той магии, которая происходила здесь. Здесь не было ни одного лишнего предмета, каждый предмет работал, гармонично вписываясь в обстановку и создавая особое энергетическое поле – поле покоя, уважения и внимательной расслабленности, то есть именно того, чего так не хватает людям в большом городе. За тем сюда и шли.
Мне нельзя было касаться лишь алтарей, я только меняла свечи на них. За алтарями ухаживал Дэн. Для остальных  они были неприкосновенны. Вечером я ходила по чайным пространствам и долго простаивала у алтарей, безмолвно общаясь с божествами. Я теперь знала их. Главным богом в чайной был Лу Юй, чайный бог. Этот человек в самом деле жил на свете в 8 веке, он научил людей заваривать чай. Другим божеством был Шень Нун, божественный земледелец, который пять тысяч лет назад первым открыл целебные свойства чая.
Кроме Небесной лодки, в клубе были и другие пространства: Кабинет Возвышенных Бесед, Кабинет Созерцания – для занятий и практик, две церемониальные: Кабинет Нефритовой Печати, Кабинет Дракона и Феникса. И Покои Небожителей - приемная Бронислава, состоящая из нескольких отделов: первый отдел – коридор, второй – собственно приёмная, в одной половине которой основатель клуба встречал гостей и проводил свои занятия, во второй – пил с гостями чай, и дальше – святая святых, его личный кабинет. Я, однако, бывала там, когда мы с Олей мыли окна во всём клубе.
Я не берусь описывать все те диковины, которые можно было найти как в самом клубе, так, и в особенности, в приёмной – кому интересно, пусть сам отправится в ИСТ и увидит это собственными глазами. Некоторые вещи не нуждаются в описании. К тому же моя история о другом.

Так вот, Дэн сказал «Собирай всё на варку», а ещё он спросил, какой чай я буду варить, красный или зелёный. Я ответила:
- Зелёный.
- Хорошо, я пошёл за чаем.
- Но мне надо работать…
- Да брось ты, что, некому работать больше?!
Я хотела что-то сказать ещё, но он уже убежал.
- Вася, - я беспомощно смотрела на Васю.
Я страшно хотела варить чай с Дэном и очень боялась. Я не могла относиться к варке так легко, как к ней относились другие стажёры. Для меня варка была священна, ведь не случайно экзамен по варке сдавался последним. И после того случая с нарушением правил я не варила, боялась даже подумать об этом. Я считала, что до всего нужно дозреть, дорасти, чтобы почувствовать готовность. В этом я была солидарна с Олей, которая, работая в клубе уже давно, до сих пор не сдавала экзамен и даже гостям заваривала только в крайних случаях. Но мне не давали дозреть. Так уж повелось, что меня в клубе сразу стали обучать, как обучают плавать некоторых детей: бросая в глубокую воду.

Дэн – с одной стороны от сцены, я – с другой. Зеркальное отражение чайников, пересечение линий. И музыка, яркая, живая, бодрящая. Горят свечи. Зрители вдохновенно следят за нашими приготовлениями. Сегодня в Лодке много народу. Вода кипит под музыку, пузырики танцуют в такт.
Какие-то забытые ощущения поднимаются со дна памяти. Большая звонкая дарбука пляшет в руках весёлого ярко одетого парня. Когда-то мы тоже играли, а теперь я здесь, занимаюсь совсем другим, однако это не менее важно. Сейчас я даже больше в центре внимания, чем когда мы сидели в тени и служили негромким фоном. Сейчас я на том месте, которое мечтала занять с тех пор, как впервые увидела варку. Я думала, если это и случится, то нескоро. Варить самой, быть проводником – это казалось мне чудом, я боготворила чайных мастеров и не могла понять, как сама умудрилась так скоро оказаться среди них. Рядом со мной, дыша мне в ухо, тихонько села Оля. Она следила за моими движениями с тем же благоговением, с каким и я недавно смотрела на тех, кто варил чай. Я видела в её глазах уважение и признание.
«Почему ты не завариваешь?»
«Я ещё не готова».
«А я?»
Сейчас я видела ответ в её глазах. Почему так? Почему я готова, а она нет? Почему она бьётся, учится, целые дни проводит в клубе, ходит на китайский язык и каллиграфию, относится к пространству с таким уважением, с каким никто не относится, и по-прежнему стоит на берегу, в то время как я, ничего не делая, уже давно качаюсь на чайных волнах. Ведь я же действительно ничего не делаю, неужели всё это мне просто за то, что я есть, что я такая как есть? Неужели за это столько счастья?
«Всё, что можем, то делаем. Всё, что мы есть».
Дэн сварил раньше, люди уже успели попробовать его чай, когда созрел мой. Силы было много и счастья, мы угощали друг друга чаем, смеялись, люди подсаживались ближе, что-то спрашивали. Музыканты уже собрали инструменты и ушли, а народ не расходился, допивал чай. Я вернулась к мойке воодушевлённая, неся чабань в одной руке, чайник – в другой. Вася всё ещё чаёвничал с кем-то на сотруднической полянке, напротив гардероба. Он внимательно оглядел меня и изрёк:
- В понедельник сдаёшь экзамен.

Честно, я была в панике. Я действительно ничего не знала, я ненавидела читать, не любила спрашивать. Пыталась учить что-то о чае, сидела с книгой, но буквы начинали плясать у меня перед глазами, я тупо шёпотом повторяла их себе, чтобы поймать, но смысл ускользал всё равно, и при втором взгляде на буквы уже не могла ничего прочитать.
- Что ты делаешь? – спросил Вася, увидев меня с книжкой.
- Изучаю чай.
- Чай нужно изучать в магазине.
Я бросила книжку и пошла в магазин. Долго тупила над стеклянными баночками с чаем, потом машинально выбрала какой-то, взяла себе несколько граммов и пошла пить в одиночестве в дальний угол Лодки.
Чай можно изучать всю жизнь. Пробовать, общаться, жить этим. По книгам его не выучишь. Нужно спрашивать, впитывать в себя информацию. Я не впитываю, я просто этим живу. А спрашивать не люблю, люблю видеть то, что есть, и узнавать в свой срок. Тогда люди рассказывают сами, без расспросов. Но на всё это нужно время, а у меня времени не было. Было так: плыви, а то утонешь.

Я долго сидела в Аллее перед приёмной, ждала своих экзаменаторов. Их зачем-то вызвал Бронислав. Мне и так было не по себе, а тут ещё эта отсрочка. К моменту, когда мы все, наконец, собрались в Кабинете Дракона и Феникса, меня уже порядком потряхивало. Чайники говорили, что для экзамена не нужно много знать, нужно, главное, удержать состояние. Но у меня всё было наоборот. Положим, я удерживала состояние, по крайней мере, внешне была спокойна, хотя внутри у меня происходила буря, но они-то как раз и начали задавать компрометирующие вопросы о глине, о ферментации и о таких мелочах, о которых я никогда не задумывалась. Выкручивалась как могла, что-то надо было отвечать, даже если ничего не знала – так меня учили друзья, сдавшие экзамен, но получалось плохо. Я не умела юлить. Я либо знала, либо не знала. Так уж вышло, что они меня спрашивали как раз о том, чего я не знала.
Чайный экзамен – не такой как в школе или институте, он гораздо тоньше, психологичнее. Если в институте спрашивают лишь твои знания и не важно, что чувствуешь при этом, то здесь экзаменаторы улавливают малейшие колебания твоего настроения и бьют в ту точку, в которой ты уязвим. Такие это люди, чайники. Я собиралась стать одной из них.

Экзаменатора было три. Вася Савинков, который спрашивал больше всех, профессор Андреев, который вёл некоторые занятия чайной школы и которого все боялись за строгость, и Алексей Жерноклюев, он, говорили, лучше всех в клубе варит чай, но я его совсем плохо знала. Весь экзамен он просидел в углу, читал какую-то книжку и неохотно пил предложенный чай. Я заваривала, а они пили и задавали вопросы. Всё это внешне походило на обычное дружеское чаепитие, экзаменаторы шутили и болтали, изредка, казалось, вообще забывали обо мне, а потом будто вспоминали и спрашивали что-нибудь. Я хотела, чтобы это поскорее закончилось.

Больше всех меня мучил профессор. Он, хотя спрашивал мало, но вопросы его были самые заковыристые. Хорошо, думала я, что Вася Жабин не смог прийти. Мне было бы стыдно перед ним, он так в меня верил. Под конец, не зная, что ещё со мной сотворить, экзаменаторы попросили меня поиграть на варгане, который я всегда таскала с собой. Я играла отчаянно, чувствуя, что моё дело труба, и что это единственный способ хотя бы выжить. Потому что побили меня основательно. Жерноклюев перестал читать и выглядывал из-за книжки. На их лицах ничего нельзя было прочесть, но мне и так было всё ясно. Им тоже.
Когда они поднялись, чтобы уходить, я взглянула на свои дымящиеся останки и увидела, что прокопали меня основательно. Фактически ничего у меня не осталось на месте. Оттуда, где должна была находиться голова, торчала нога, на месте ноги произрастали уши, и вообще, чёрт знает что со мной было. Найдя себя в таком жалком состоянии, я поняла, что мне предстоит громадная работа по восстановлению, но прежде, чем я это поняла, меня накрыло такое страшное уныние, что я заплакала.

Тут надо сказать, что я не плакала уже очень давно и в последнее время это стало моей навязчивой идеей, очень хотелось плакать и не выходило, внутри накопилось огромное напряжение и всё росло, и стряхнуть его можно было только при помощи слёз, а слёзы всё не шли. Копились за глазами, а выходить отказывались, как я их ни упрашивала.
И вот теперь, когда меня основательно перелопатили, что-то вскрылось во мне, и слёзы пошли. И мне стало от этого радостно, и я засмеялась, вздрагивая плечами. Профессор сел рядом, слева, обнял и стал гладить по спине, как ребёнка. От него шла доброта и тепло. Почему его все боятся? Почему я его боялась? Он вовсе не страшный, просто очень умный.
- Что ты смеёшься? – спросил профессор.
Действительно, вроде радоваться нечему.
- Я всегда смеюсь, когда плачу, потому что не понимаю этого процесса.
- А разве ты плачешь?

Они все ушли, а я закрыла дверь и осталась в Драконе и Фениксе. Собственно, это были две смежные комнаты, и экзамен проходил в дальней, так что можно сказать, что я осталась в Драконе. Я просто не могла пока выйти наружу, не могла говорить ни с кем. Чувствовала себя как после шаманской инициации. Будто умерла и ещё не до конца воскресла. Конечно, я не сдала экзамен, но что-то переломилось во мне в этот день, случилось то, чего я долго ждала, это было причастие, вот что это было.
Я лишь много позже услышала от Васи, что первый экзамен сдают лишь единицы, а в тот день я действительно расстроилась, и мне было стыдно смотреть в глаза экзаменаторам, сотрудникам. Потому я и решила побыть немного одна, мне вообще хотелось исчезнуть, и чтобы все про меня забыли. Однако этого мне опять не дали сделать. Дверь распахнулась, и в комнату ворвались Дэн и Вася. Они были как ураган; какой-то свежий ветер влетел вместе с ними. Они хохотали и говорили обо всём кроме меня и экзамена. Я смотрела на них и забывала своё горе. Кажется, они пришли лишь затем, чтобы привести меня в чувство. Если бы они не пришли, у меня точно началась бы депрессия.

Я никогда не видела потом, чтобы кто-то относился к экзамену так серьёзно, как я. Хотя нет, была ещё Ленка, но по другой причине.
- Что ж ты. Иди заваривай, - сказал Дэн, когда я проводила в Лодку гостей.
- Я же не сдала экзамен.
- Не говори глупостей, - сказал он недовольно, - ты сдала.
И правда, на следующий день на листке с правилами среди чайников появилось моё имя, приписанное синей шариковой ручкой Васиным почерком.

Вася ушёл, и старшим по чайной стал Дэн. Он очень растерялся, когда понял, что остался на верхушке один. Он пробовал вытащить кого-то из «монстров», потому что не хотел быть старшим, это большая ответственность, это требует много внимания. Но старшие сидели в дальних пространствах как монолиты, которые невозможно было сдвинуть с места; Бронислав, занимаясь своими переводами и нефритовым бизнесом, казалось, давно позабыл про чайную. Хризолит и Юлиан не вмешивались в вопросы управления, а мы были жалкой горсткой фанатиков, и на наших плечах лежала чайная, живая и требовательная, она требовала порядка и неусыпного внимания. Только когда ушёл Вася, мы поняли, как много он делал и почему ушёл. Занимаясь своими мелкими делами, мы не видели проблемы в целом, а проблема была.

Пространство клуба и в частности, чайной, действительно в первую очередь требовало внимания, если бы мы не кормили её своим вниманием, в ней не было бы того волшебства, ради которого шли к нам люди. Я лишь теперь вспомнила, что последнее время меня слишком часто одолевали приступы беспричинной тоски, я уходила на задворки особняка, подолгу торчала на полуразрушенных ступенях перед заколоченным изуродованным входом и пялилась в обгоревшие пустые окна правого крыла. Никто не занимался реконструкцией усадьбы, и она, наполовину живая, светлая, радостная, наполовину была глуха, печальна и темна. Я раз нашла лазейку, забралась внутрь и долго ходила в развалинах, чуть не обвалилась вместе с лестницей, и стало мне потом как-то пусто и неуютно в самой себе. Вернувшись оттуда, дожидаясь начала своей смены, я тупо сидела и молчала на сотруднической полянке. Такое со мной случалось редко, обычно я работала, смеялась и в шутку гоняла нерадивых стажёров – я только в шутку гоняла их, не могла серьёзно, как бы меня не удручало их безделье, но они меня слушались.

А после этого я часто стала сидеть и грустить, что-то мучило меня, чего-то мне не хватало, что-то звало из такого непроглядного далека, что, сколько я ни смотрела, ничего не могла различить. Весна блестела и пела, Оля бегала как угорелая по клубу, звенела поющими ветерками, распахивала окна. Тогда был ещё Вася. Оля была чайной. Она чувствовала чайную как себя. Они слились и были нераздельны.
Оле казалось, что она заботиться о пространстве, но она заботилась лишь о себе, потому что сама и была этим пространством. Я сосредоточенно смотрела вдаль и даже стала меньше работать. У Дэна всегда было много дел и в чайной, и за её пределами. У Васи была только чайная. А потому, когда он понял, что ему никто не помогает, просто ушёл. Ушёл неожиданно, в один из дней, и мы остались одни.

Дэн был хорошим чайным мастером и человеком, но он не умел управлять. Первое, что он сделал, это переставил всех в графике, мотивировав тем, что каждый должен попробовать себя в другой роли. Возможно, это было его попыткой исправить собственное положение. Сам себя на смену записал в стажёры, но, помыв немного посуду, убежал заваривать чай своим постоянным гостям и пропал с концами. На следующий день я очень удивилась, когда обнаружила себя старшей. Каждый день старший был один, как правило вчд, или Дэн, или Хризолит, или Юлик. В тот день мы работали с Юликом.
Осознав сей факт, я тут же вошла в роль старшей. Кажется, во время этого безумного балагана лишь я отыграла роль с честью. Поскольку мне хотелось чая, а рассиживаться старшей было некогда, я взяла гайвань и всю смену ходила с ней по клубу, прихлёбывая чай. Сотрудники смеялись, потому что я была похожа на Васю Жабина, который тоже иногда ходил по клубу с гайванью и шутил. Я тоже шутила и в то же время была серьёзна. Я делала серьёзные замечания шутливым тоном, и это срабатывало. Чай я в тот день не заваривала. Хотя никто кроме меня не признавал Дэновских преобразований, но Юлик, увидев, как я справляюсь, тут же принял правила игры и расслабился.
В тот день в чайной царил идеальный порядок, все были на своих местах и все работали. Это было и понятно, ведь обычно вчд всю смену пропадали где-то, заваривая чай своим друзьям, торча за компьютером или общаясь с «монстрами». Но я больше на роль старшей не претендовала. Отыграла и хватит.

Дэн бегал по клубу как огнедышащий дракон, он стал резче и ненормальнее, иногда он нападал на человека по каким-то совершенно фантастическим причинам и доводил людей до слёз. Единственным человеком, которого он никогда не трогал, была я. И потому только я видела, как ему трудно, как страшно он устаёт. Не потому, что его новая роль была такой уж тяжёлой, а потому, что это была не его роль. Он просто на неё не подходил, а подходящего человека не было.
И конечно, он скоро заболел и пропал. Я пришла в клуб, и в клубе шёл дождь. Протекла крыша, и вода текла с потолка, заливала посуду. Раскрыли зонтик, поставили над полками, с зонтика текло в раковину, а напротив гардероба, где текло ещё сильнее, поставили таз.
Вечером погасли лампады, и в аллее плакала Оля. Я ходила, зажигала лампады, но не умела ещё обращаться с ними, и они гасли снова.
- Все, кто ждут Дэна, умирают, - сказала Оля.
Мы утешали её с Леной, но после этих слов мне самой захотелось плакать. В последнее время я слишком много работала. Вообще, вдохновлённая желанием помочь Дэну и поддержать чайную после ухода Васи, проводила в клубе почти всё время. У меня были стабильные смены в выходные, в воскресенье я работала весь день, потому что мало кто брал смену в воскресенье. Чайной не хватало внимания, она хирела, сотрудники отлынивали и делали всё по-своему. По-настоящему работали в эти дни лишь несколько человек, и эти несколько человек смертельно устали. От усталости их накрыло, болезнь Дэна, вода и гаснущие лампады сделали своё дело. Оля перестала работать и только слонялась по клубу и плакала, расстраивая своим видом гостей, Лена смотрела на всё скептически и, пожалуй, держалась лучше всех, потому что от серьёзности положения она забыла на время о личных проблемах, мне страшно не хватало Дэна, Олина фраза добила меня, и следующей заболела я.
Пролежав два дня дома с занавешенными окнами, я сходила на ритуал Белой Тары, который проводили монахи их монастыря Гьюдмед, съела пилюлю вечной жизни и вернулась в ИСТ. Я почти бежала всю дорогу, а когда подходила к клубу, то увидела распахнутое окно. Это был хороший знак, и тут в окне появился Дэн. Увидел меня, улыбнулся.
Всё кончилось. Все переболели. Лампады горели, Оля ходила довольная.

- Мы просто перетрудились, - сказал Дэн, - надо давать себе отдыхать.
На собрании он объявил о своём желании разделить с кем-нибудь обязанности по уходу за алтарями.
- У меня сейчас много дел, я не всё успеваю, и в клубе бываю не всегда, - сказал Дэн, - так что нужен человек, который сможет меня подменить… И, думая об этом, я почему-то смотрю на Лерку.
С тех пор я знала, как поправлять лампады, и они больше не гасли. Я знала, где лежат сандаловые спиральки – сяны, какие где и когда зажигать. Я касалась священных предметов, протирала пыль, перекладывала монетки, чтобы было красивей. Теперь алтари всегда блестели. Один, самый пыльный и забытый, в углу коридора, я перетрясла полностью, он был уже почти мёртв или спал, а тут ожил, заработал, и приятно и радостно стало ходить мимо.
Теперь я никогда не слонялась без дела и в свободные дни приходила проверить алтари.

Начиная работать в чайном клубе, поначалу впадаешь в ослепление тем удивительным ароматным миром, который открывается тебе. Это бесконечное исследование, дегустация, удивительные состояния, разные от разных чаёв. Чёрный чай даёт силу, красный снимает усталость, зелёный бодрит и дарит лёгкость, белый – исцеление, радость и свет. Жасминовый просто поднимает настроение. Улун, сине-зелёный – чайное совершенство, гармония всех четырёх драгоценностей, воплощающаяся в ритуале Гунфу Ча, пожалуй, лучше других даёт тот необходимый отдых, расслабленную внимательность, которую ищут гости в чайной.
Чаёв огромное количество и, общаясь с гостем, помогая ему выбрать чай, мастер должен точно определить, какой чай нужен конкретному человеку в конкретный момент его жизни. Если гость останется доволен, он придёт ещё, он будет стремиться снова к той гармонии, которую здесь нашёл, он станет частью клуба. И в этом задача чайного мастера, в этом задача всех, кто работает с людьми – дать человеку то, что ему нужно, даже если он сам не понимает себя – помочь ему раскрыться и осознать собственные потребности. Для этого нужно одним взглядом проникать в суть вещей.
Я не стану описывать здесь гостей, скажу лишь, что каждый человек, с которым я взаимодействовала в процессе чаепития, был интересен и  важен. В мире нет неинтересных людей, просто люди привыкли закрываться, и от этого часто сами не помнят себя. Задача чайного мастера – посредством чая раскрыть человека, ведь только так он может по-настоящему отдохнуть. В каждом человеке скрыто сокровище. Так интересно это сокровище извлекать, чтобы оно засияло для мира, хоть ненадолго, хоть на тот час, который гость просидит в клубе. Это уже большое достижение. Один раз раскрывшись, человек и дальше будет к этому стремиться.

Костёр во дворе усадьбы, под каштанами. Праздник отшумел в стенах клуба, и гости огромной нарядной толпой вывалили на улицу, похватав музыкальные инструменты: в основном это дарбуки и бубны, палки дождя, какие-то трубы. Я играю на варгане и пою со всеми; дико, по-шамански, кричит Бронислав. В котле над костром варится чай. Я ловлю один крик Бронислава, пробуя голос, присоединяю свой, и постепенно тоже начинаю кричать, забираю у кого-то бубен, колочу в него изо всех сил. Безумие продолжается, мы ведём. Я просто чувствую сегодня, что должна полностью раскрыться, забыть обо всём, бросить в костёр свои чувства, прогореть вместе с огнём и ожить в этом чае, который вот-вот сварится. Уже слышен шум ветра в соснах… как я слышу его? В таком шуме невозможно, казалось бы, слышать чай. Но это совсем другая музыка. Они не перекрывают друг друга.
Что-то кончилось, что-то переломилось. Близится весна. Я выпиваю несколько чашек, переводя дыхание. Буйство постепенно затухает, всё успокаивается, тихо трещат сухие ветки в костре. Мне пора уходить. Сегодня чёрт с ней, со сменой, пусть убирают другие, я уже не здесь, я даже не знаю, кто я, я ухожу вникуда, закинув на спину самодельный льняной рюкзачок с бубном. Сегодня я буду крепко спать. И не знаю, вспомню ли, проснувшись, свою прежнюю жизнь.
Я встала в семь и пошла в клуб на цигун Бронислава. Он каждое утро проводил цигун, но я ленилась ходить. Я вообще не ходила ни на какие практики, меня почему-то не тянуло учиться каллиграфии, китайскому, Фэн Шую, Книге Перемен. Я просто жила, работала, пила чай, наблюдала. Этого мне было достаточно. Но раз уж встала в такую рань, почему бы не сходить на цигун? Хоть посмотрю, что это такое.

Вначале пили чай. Я впервые чаёвничала с Брониславом, мне прежде казалось, что он где-то на такой высоте, до которой мне никогда не добраться, но я пила с ним чай и не видела в нём ничего недосягаемого. Проще человека я вообще не видела в жизни.
Собственно, по утрам он просто приходил заниматься в клубе, а остальные присоединялись к нему. Он ничего не объяснял, он просто стоял в стойке, и другие стояли тоже. Стояли два часа, после чего разминались и общались, Бронислав играл на гитаре и пел. Всё было так по-домашнему, словно мы – большая семья. В клубе вообще люди общаются друг с другом так, будто они знакомы всю жизнь, даже если видятся впервые. Это негласное правило, оно поначалу удивляет, особенно гостей, но постепенно привыкаешь к этому и не видишь в таком общении ничего необычного. А что и в самом деле необычного в этом? Как было бы хорошо, если бы все в мире общались так!

…В то время Дэн уже не был старшим по чайной. Из заграничных странствий вернулся Илюха, который уехал ещё до моего прихода в клуб. Илюха был очень колоритный. Весь в татуировках, с огромным кольцом в ухе и добродушным кошачьим лицом, он ходил по клубу, попивал чаёк из какой-то большой мензурки и всех материл.
- Чё вы всё варите! – возмущался Илюха. – В Китае никто не варит. И не заваривает уже никто. Все пьют из вот такой вот херни. Один раз заварят и глушат весь день.
Я была от него в восторге. Впрочем, Илюху обожали все. Он привёз какой-то задор, незамороченность, энергию, с его приходом в клубе забурлила уснувшая было жизнь, стало веселее.
Вася Жабин каждый день в Лодке читал лекции для сотрудников, чаще в чайную стал заглядывать Андреев.
- Чтобы научиться заваривать чай, - говорил он серьёзно, поправляя очки, - надо его заваривать постоянно.
Все покатывались от хохота, так это было смешно.

В общем, жизнь налаживалась. К концу лета половина сотрудников разъехалась отдыхать, и работы прибавилось. Я перестала мечтать об отъезде, потому что видела, как нужна в клубе. Для меня работа была превыше всего. Иногда людей не хватало катастрофически, особенно в наплыв, в пятницу и субботу по вечерам. Как-то раз я работала одна, и помимо простых чаепитий заказали сразу три варки. Чай варится долго, не менее получаса, и сварить его надо, не отлучаясь. Я была в панике. К делу подключилась Таня из приёмной, та милая девушка, которая когда-то принимала меня на работу, и профессор. Мы справились, и с того дня Андреев помогал нам в чайной. Когда я оставалась одна, то заваривала чай, а он выполнял обязанности стажёра. Мне нравилось работать с ним; взяв на себя обязательство, он выполнял его безупречно, не отвлекаясь и не пропадая, пока не кончалась смена.

Алексей Жерноклюев и мой друг Лёшка проводили в Кабинете Созерцания музыкально – визуальные действа с варкой чая.            
Итак, «монстры» повылезали из дальних углов клуба и помогали нам чем могли. Это было очень ценно, особенно для меня, до того почти незнакомой с ними. Ведь у кого ещё и учиться было, как не у них. Постепенно Дэн, Юлик и Хризолит брали на себя их обязанности и читали лекции в чайной школе.
Вообще, в клубе стало веселее, проводилось больше мероприятий, часто приглашали разные этнические группы, устраивали просмотры разных хороших фильмов и анимэ…

В тот момент, когда всё наладилось, я почувствовала другие волны. Перемены наступали в моей жизни. Я должна была покинуть пространство, как бы ни любила и не ценила его. Перед отъездом я приходила в ИСТ, плакала и просила богов позволить мне остаться. Но я знала, что это невозможно. Перемены часто бывают болезненны, но они необходимы. Я благодарна клубу и всем тем людям, которых я повстречала там, за неоценимый опыт, за точку отсчёта. И ещё долго, после того как я уехала, я чувствовала принадлежность этому месту; иногда возвращаясь, я приходила домой и встречалась там с близкими и родными людьми.
Сейчас моя жизнь входит в иное русло, и когда я приехала в Москву за новыми ощущениями, за чем-то столь же мощным и необходимым, как ИСТ, но новым и ещё не испытанным, я узнала, что клуб переехал, и что это больше не ИСТ. Я не почувствовала сожаления. Всё так, как и должно быть.

Лера 7.09.2007